Мы расстались. Я сказала об этом по телефону давней подружке третьим пунктом, между новыми рисунками и капризами бортового компьютера в машине. Как-то все очень спокойно, светло и, о ужас, логично у нас получилось: встретились, загорелись, побыли вместе, охладели, разошлись. Без скандалов. Без боли.
Как думашь, это мне сильно повезло или на самом деле не было никакой любви?

Знакомый, Лешка, привез маму из кировской глубинки на обследование, попросился на одну ночь переночевать. Мама у него необычная, в городе таких почти нет: очень немолодая, очень скромная, городских стесняется. Сначала извинялась постоянно: "мы пока вас ждали, картошечки отварили, не знаю, едите вы такое или нет". Конечно, мы едим  картошку, говорю. Она чуть успокоилась. И так я потом, шаг за шагом, рассказывая про моих родителей, про огород, который оказывается тоже есть, объясняла ей, что я - такой же человек как она. Маме, кстати, 71 год. И Лешку она Алешей зовет.
Вечером уложили маму спать, сидим на кухне, говорю ему: "какая у тебя мама замечательная, у меня на нее бабушка очень была похожа". Он смеется: "уж и не знаю, это ты комплимент сказала или обидеть меня хотела". А для меня бабушка моя - навсегда такая, как я ее с детства помню, по первому впечатлению. Мне тогда года два было, а ей - меньше 50.
Не умею я, в общем, людям хорошие вещи говорить. Надо как-то учиться. С переводчиком.

Я - бездарный адвокат шпилек. У нас с ними невзаимная любовь. Они не любят мой образ жизни. Им не нравится на водительском месте автомобиля. Они капризничают, если нужно бегать, а я люблю бегать. Они абсолютно несовместимы с танцами, с гололедом, с брусчаткой, с решеткой для чистки обуви в моем подъезде, с асфальтом во дворе у родителей. Они, что уже совсем непозволительно,  делают меня выше половины знакомых мужчин. Но когда я вижу в магазине этот предательский изгиб, напоминающий о золотых ахалтекинцах, логика отступает перед чувством прекрасного.
Поэтому я их покупаю и ношу.
Поэтому всегда приходится одергивать себя, чтобы не сказать что-нибудь плохое хорошим людям, в основном девушкам, которые говорят про шпильки гадости. Я стараюсь убедить себя, что они говорят плохо не про эти легкие каблуки, не про эти летние ремешки с цветами, а про ярлык: к шпилькам должна прилагаться пергидрольная, помешанная на косметике и маленьких собачках особа. Это неправда, как и любой ярлык.
Если говорить только о них, что плохого можно о них сказать?

Подруга привезла из Израиля флакончик масла мирры. Я все вдыхала и удивлялась: именно так пахло мое глухое дошкольное детство. Миррой пахло в квартире, в школе, мамины волосы, продавщицы в военторге, офицеры у отца в штабе, форма солдат на КПП... 
Скорее всего, к нам в Смоленскую область мирру привозили из Афганистана. Туда в то время как раз командировали эскадрильями, потом мы еще показывали на вернувшихся пальцами: "Мама, а что с дядей?", а мама обрывала: "Не смотри на него". Я твердо помню, что на только что вернувшихся с войны дядей детям смотреть было нельзя. Они сами отворачивались и уходили, если мы на них смотрели.
А им было-то тогда примерно столько же, сколько мне сейчас.
В голове не укладывается.

Вчера я была молодец: отрулила почти 600 километров. Вышла уже в глухой ночи из машины у дома, смотрю вокруг и кажется, что двигаюсь назад. Скорость - страшная штука, привыкаешь и подсаживаешься, как на наркотик.

Для меня всегда было проблемой расстаться друзьями, и с совсем-недавно-коллегами, и с совсем-недавно-любимыми. Наверное, дело в том, что я сама - страшный тормоз, и приходится объяснять причины расставания еще до того, как я их сформулировала словами. С другой стороны, если подумать, - "Дорогой N, я очень тебя люблю, но нам придется расстаться, по не зависящим от нас  1..., 2.... и 3...., где как минимум 2 - тетка" - сложно придумать что-то глупее. Разве что "Дорогой N, нам нужно расстаться, так будет лучше".

Флот Твой поднял паруса осенние
К берегу, где белые терема.
Господи, дай нам, грешным, спасения,
И если можно, еще ума,
Чтобы отличать ложь от истины.
А еще дай смирения и уйми печаль,
Чтобы можно было смотреть им вслед с пристани
И понимать, что ничего не жаль.
*


Прости за большую фотографию. Я люблю это небо широким.

Все вокруг говорят: "ребята, кажется, вы сделали революцию". А я устала и хочу только есть и спать. Удивительное ощущение абсолютной, космической пустоты внутри. Но все, кто может ее заполнить, тоже устали. И тоже хотят есть и спать еще больше, чем я. Трудное и неблагодарное это дело - менять мир.

Никому об этом не рассказывай. Ведь если никто не будет пытаться ничего делать - это еще страшнее.

В прошлые выходные приезжали друзья в гости, мы с ними целый день прогуляли по зоопарку, поздно вечером очнулись, что пора ужинать, а дома шаром покати. Поехали в круглосуточный гипермаркет, накупили салатов и почему-то шампанского. Расставили все это дома на столе, поняли, что не хватает елки... достали елку, мишуру, свечи, подняли тост да то, что "этот год был коротким, многого мы не успели", потом - за "с новым годом, который пролетит быстрее, чем обычно"...

В воскресенье проводила их, вернулась через теткину дачу, а там вторую неделю филиал постъядерной фантастики - буйно цветут зеленые гладиолусы... зеленые! Как весенние березовые листья. В тонах начала мая. А пахнет там, за городом, тоже листьями, только холодными и мокрыми. И грибами. осенью, в общем, пахнет...

А теперь я совершенно запуталась в календаре: что там? Начало осени? Новогодняя зима? Дай, думаю, встану сегодня утром пораньше, разберусь. Проснулась, выглянула в окно, а там вообще ничего нет - туман там.

Скорей бы уже купить новый фотоаппарат, чтобы не пропустить, если он будет в этом сумасшедшем календаре, черно-золотой прозрачный октябрь.

Оказывается, когда я обижена, или расстроена кем-то, совершенно не могу обрабатывать фотографии, особенно портреты. Не получается, и все. Воистину, когда не видишь красоты сам, как можешь показать ее другим?